Дзигоку таю, Jigoku tayū — куртизанка из японской мифологии

Отобоси выросла очень красивой. Она также была умна и остроумна. Хотя её жизнь была полна несчастий, она верила, что её несчастья — лишь её карма, результат того, что она делала в прошлых жизнях. Как куртизанка, она дала себе имя Дзигоку («Ад») как способ насмехаться над своими несчастьями. Она обвивала своё тело кимоно, украшенным скелетами, огнём и сценами ада. Она говорила с элегантностью и остроумием и читала поэзию с такой грацией, что те, кто её слышал, мгновенно очаровывались. А в своём сердце она постоянно повторяла имя Будды, надеясь достичь спасения от своих грехов. Грация, красота и остроумие Дзигоку быстро отличали её от других куртизанок. Её уникальное имя также заставляло её выделяться среди конкурирующих куртизанок, носивших цветистые имена вроде Хотокэ годзэн («госпожа Будда»).

Дзигоку быстро поднялась до ранга таю, высшего возможного ранга для куртизанки. Слух об этой странной женщине привлёк внимание Иккю, дзэнского монаха. Он посетил увеселительный квартал Такасу в Сакаи и отправился в бордель Тамана, чтобы разыскать необычную куртизанку, о которой так много слышал. Когда Иккю предстал перед Дзигоку, она прочитала ему стихотворение:

Стихотворение было богато метафорами и многослойным, играя со словом сакаи («граница») и Сакаи (город). Иккю не упустил, на что намекала Дзигоку. Она спрашивала, что делает монах вроде него, который обычно не должен покидать свой храм глубоко в горах, на краю увеселительного квартала — «плывущего мира» печали и горя, от которого буддисты ищут спасения. Заинтригованный, Иккю ответил собственным стихотворением:

Он подразумевал, что как дзэнский священник не имеет привязанности к своему телу — и потому нет разницы, приходит ли он в бордель. Для просветлённого тело воистину не существует, и нет никакой внутренней разницы между борделем и храмом. Они одно и то же. Он продолжил ещё одним стихотворением:

Дзигоку поняла, что Иккю на самом деле объяснял, что пришёл специально, чтобы увидеть её, и делал ей комплимент за её ужасающую красоту и остроумие. Дзигоку закончила его стихотворение за него:

Её стихотворение, играя на буддийских темах, одновременно подразумевало, что каждый, кто видит её, влюбляется в неё.

Дзигоку впустила Иккю к себе. Она предложила ему вегетарианскую трапезу, подходящую для монаха. Иккю отказался и вместо этого попросил саке и карпа. Дзигоку стала подозрительной. Монахам было запрещено предаваться алкоголю, мясу и сексу, и этот человек определённо не выглядел как монах. Она послала к Иккю девушек, чтобы проверить его истинный характер. Девушки пели, играли на барабанах и флейте и танцевали для Иккю. Монах наслаждался представлением и присоединился к ним в праздновании.

Дзигоку тайно слушала представление из соседней комнаты. Внезапно она заметила что-то странное в тенях на бумажных дверях. Она заглянула в комнату и увидела, что все танцовщицы превратились в скелетов, вместе веселящихся под музыку. Когда Дзигоку снова вошла в комнату, всё вернулось к обычному виду.

Иккю веселился, пока не отключился. Посреди ночи монах проснулся и вышел на веранду, где, слишком много выпив, его вырвало в озеро. Когда рвота попала в воду, карп, которого съел Иккю, превратился в живую рыбу. Дзигоку тоже это видела.

На следующее утро Дзигоку спросила Иккю, не снится ли ей это, и рассказала ему о том, что видела прошлой ночью. Иккю учил её о рае и аде и о том, как внешность может обманывать. Он объяснил ей:

«Когда мы не в сновидении? Когда мы не скелеты? Мы все — всего лишь скелеты, обёрнутые плотью, устроенной как мужская и женская. Когда наше дыхание иссякнет, наша кожа разорвётся, наш пол исчезнет, и высшее и низшее станут неразличимы. Под кожей человека, которого мы ласкаем сегодня, нет ничего, кроме скелета, поддерживающего плоть. Подумай об этом! Высокое и низкое, молодое и старое, мужское и женское: всё одно и то же. Если ты пробудишься к этой одной основной истине, ты поймёшь».

Дзигоку дала обет отказаться от своей профессии и стать монахиней, но Иккю велел ей остаться куртизанкой. Он сказал ей, что она должна найти свой собственный путь к просветлению; что религия лицемерна, а проститутка более достойна, чем монахиня.

С этого момента Дзигоку стала ученицей Иккю. Она осталась в своём борделе, и Иккю навещал её снова и снова, чтобы медитировать и молиться с ней. Она пришла к пониманию, что все люди — всего лишь скелеты в мешках из плоти, и обрела покой. Она продолжала работать проституткой и щедро жертвовала на благотворительность. Она медитировала и молилась каждый день и в конце концов достигла просветления.

Как большинство куртизанок, Дзигоку заболела и умерла молодой. Иккю был рядом с ней в её смерти. Её последнее стихотворение выразило её последний акт сострадания:

Иккю упокоил её в поле, как она хотела, а затем построил для неё могилу в храме Кумэда в соседней деревне Яги.