Таммуз (в поздних традициях также Фаммуз и Ваммуз; шумерское имя — Думузи, аккадское — Ду’узу) — умирающий и воскресающий бог плодородия в древневосточных религиях. Его чтили как владыку растительности, воды и земледельческого изобилия, а также как божественного пастуха, от которого зависели стада, молоко и шерсть. Для бестиария Таммуз — особый случай: это не чудовище и не демон, а божество, чья судьба объясняла смену сезонов и саму возможность жизни на земле.
История Таммуза неотделима от истории Иштар — аккадской богини любви, плодородия и войны. Как её возлюбленный, остающийся в преисподней вместо богини, Таммуз появляется в поэме о сошествии Иштар в страну мёртвых. В «Эпосе о Гильгамеше» он назван среди прежних избранников богини, обречённых ею на страдания. Греки сближали Таммуза с Адонисом, и благодаря этому отождествлению сиро-финикийский пастух вошёл в средиземноморскую мифологию.
Имя бога пережило его культы: так называется десятый месяц еврейского календаря, а пророк Иезекииль описал женщин, плачущих по Таммузу у северных врат иерусалимского храма. Ниже — происхождение, облик, способности и мифы Таммуза, а также его место среди родственных персонажей шумеро-аккадского пантеона.
Происхождение и первые упоминания
Шумерский Думузи выступает в текстах как божественный пастух и возлюбленный богини Инанны, которой в аккадской традиции соответствует Иштар. Его полное имя — Думу-зид-абзу, «Истинный сын водной бездны»: уже в нём заложена связь с подземными пресными водами, дающими жизнь полям и пастбищам. Аккадцы передавали имя как Ду’узу, а у западных семитов закрепилась форма Таммуз.
Постепенно образ пастуха и растительного божества распространился далеко за пределы Месопотамии. В сиро-финикийской среде Таммуз стал одним из главных умирающих и воскресающих богов, а его почитание сблизилось с культом Адониса. Для земледельческих общин он был не отвлечённой фигурой, а объяснением урожая и засухи: пока бог рядом с богиней, земля плодоносит; когда он уходит в преисподнюю, наступает время жары, увядания и плача.
Древнейшие слои традиции о Думузи складывались в шумерской среде, а затем были переработаны аккадцами. В письменных памятниках Таммуз появляется прежде всего в двух сюжетах: в финале поэмы о сошествии Иштар в преисподнюю и в «Эпосе о Гильгамеше», где герой перечисляет любовников богини. Отдельного рассказа о рождении или юности бога источник не сохранил, поэтому его образ восстанавливают по роли в мифах и обрядах.
Имена и значения
- Думузи — шумерская форма имени божественного пастуха.
- Думу-зид-абзу — «Истинный сын водной бездны», развёрнутое имя, подчёркивающее связь с водами.
- Ду’узу — аккадская передача имени.
- Таммуз, Фаммуз, Ваммуз — западносемитские формы, известные по более поздним источникам.
Отдельного внимания заслуживает календарное имя: десятый месяц еврейского календаря называется Таммуз. Это редкий случай, когда теоним умирающего бога сохранился в системе счёта времени, пережившей сам культ.
Внешний вид и символика
Письменные источники не оставили подробного портрета Таммуза: в мифах он чаще назван, чем описан. Его облик реконструируют по текстам, пастушеским атрибутам и изображениям соседних персонажей. Надёжно отождествляемых образов Таммуза немного, и в изобразительном материале он уступает Иштар, чьи изображения — с рогатой тиарой, стрелами, львом или восьмиконечной звездой — встречаются гораздо чаще.
В реконструкциях Таммуз предстаёт молодым пастухом. Его атрибуты — посох, сосуд с молоком, клок шерсти, свежий побег или колос. Эти предметы связывают бога одновременно со скотом и с земледелием, то есть с двумя опорами древней экономики. Вода занимает в его символике особое место: не случайно имя Думу-зид-абзу отсылает к водной бездне как источнику плодородия.
Символика Таммуза строится вокруг цикличности. Он не воин и не громовержец; его сила — в способности уходить и возвращаться. Поэтому с его образом связывают:
- растительность — всходы, колос, сезонное увядание;
- воду — пресные подземные воды и разливы, от которых зависит урожай;
- стада — молоко, шерсть, приплод;
- оплакивание — ритуальный плач, сопровождавший уход бога;
- календарь — месяц, названный его именем.
Атрибуты Таммуза не стоит путать с атрибутами Иштар: лев, восьмиконечная звезда и воинское снаряжение принадлежат богине. Таммуз — фигура иного рода: мягкая, страдающая, связанная с землёй и стадом, а не с битвой.
Способности и сверхъестественные свойства
Главная способность Таммуза — умирать и возвращаться. В отличие от богов, побеждающих смерть силой, он проходит через неё и меняет состояние мира самим фактом своего отсутствия и возвращения. Пока Таммуз в преисподней, земля теряет плодородие; когда он возвращается, жизнь возобновляется. Эта схема объясняет не только смену сезонов, но и ритм земледельческих работ.
Как божественный пастух Таммуз отвечает за приплод скота, изобилие молока и шерсти. Как бог растительности — за всходы, колос и урожай. Как существо, связанное с водной бездной, — за воду, без которой невозможна жизнь. Его сила не проявляется в бурях или войнах; она тихая и постоянная, как рост зерна, и потому особенно уязвимая.
Таммуз выступает и как заместитель: в поэме о сошествии Иштар он должен занять место богини в стране мёртвых. Эта роль делает его связующим звеном между миром живых и миром умерших. Он не правит преисподней — там властвует Эрешкигаль, — но его пребывание в ней меняет судьбу всего живого.
Границы могущества
Таммуз не всесилен. Его судьба зависит от решения Иштар и от порядка, установленного в преисподней. Он не может отказаться от замены, не может сам открыть врата и не может вернуться без внешнего вмешательства. Эта ограниченность — важная часть образа: Таммуз силён не властью, а способностью страдать и возвращаться.
Мифы и легенды
Сошествие Иштар в преисподнюю
В поэме «Сошествие Иштар в Преисподнюю» богиня, названная дочерью Сина, отправляется в страну мёртвых — жилище Иркаллы. У ворот она требует, чтобы привратник открыл ей, иначе грозится разбить дверь и вывести мертвецов, которые станут есть живых. Испуганная Эрешкигаль, сестра Иштар и владычица преисподней, велит впустить богиню.
Проходя через семь врат, Иштар лишается украшений и заключённых в них сил. Перед Эрешкигаль она предстаёт обнажённой и беззащитной. Разгневанная владычица приказывает послу Намтару запереть богиню во дворце и наслать на её тело шестьдесят болезней. Тем временем на земле всё живое перестаёт размножаться. Видя это, Папсуккаль облачается в траур, а Шамаш обращается к Сину и Эа. Эа создаёт евнуха Аснамира, которому открываются семь врат преисподней и который берёт с Эрешкигаль великую клятву. Затем Аснамир просит висящий бурдюк — метафорическое обозначение тела Иштар. Разъярённая Эрешкигаль приказывает Намтару вывести Ануннаков, посадить их на золотой трон и окропить Иштар живой водой.
Ожившая богиня получает свободу, но с условием: она должна найти себе замену в царстве мёртвых. В последних строфах поэмы назван Таммуз — возлюбленный Иштар, который и становится этой заменой, а его сестра Белили оплакивает брата. Так смерть и воскресение Таммуза оказываются встроены в круг вечного возвращения: богиня уходит и возвращается, а вместе с ней умирает и оживает природа.
Таммуз в «Эпосе о Гильгамеше»
В поэме «О всё видавшем» Иштар предлагает Гильгамешу стать её мужем, обещая щедрые дары и почести. Герой отказывается, называя богиню «жаровней, что гаснет в холод», «дворцом, обвалившимся на голову герою», «сандалией, жмущей ногу господина». Он перечисляет её прежних возлюбленных, которых она предала, и среди них — Думузи, который теперь каждый год должен находиться в стране мёртвых.
Оскорблённая Иштар жалуется Ану и Анту и требует создать ей огромного Небесного быка, угрожая в противном случае поднять мертвецов, чтобы те ели живых. Ану выполняет просьбу дочери, но сначала требует, чтобы земли Урука получили изобилие на семь лет. Бык спускается с небес, выпивает Евфрат и убивает людей, однако Гильгамеш и Энкиду побеждают чудовище. Иштар проклинает героя со стены Урука, а Энкиду бросает в неё ногу быка. Этот эпизод показывает, что любовь богини не приносит её избранникам счастья, а Таммуз оказывается первым в череде тех, кто заплатил за близость к Иштар.
Плач по Таммузу и видение Иезекииля
Культ Таммуза дожил до эпохи, описанной в Библии. Приблизительно во времена царя Седекии и разрушения Иерусалима ему поклонялись и иудеи. Пророк Иезекииль видел женщин, плачущих по Таммузу, у северных врат иерусалимского храма — в пятый день шестого месяца. Этот короткий, но выразительный эпизод свидетельствует, что обряд оплакивания умирающего бога был известен далеко за пределами Месопотамии и проник в иудейскую среду.
Плач по Таммузу — не просто выражение скорби. Это ритуал, который должен был обеспечить возвращение бога, а вместе с ним — возвращение плодородия. Женщины, оплакивающие возлюбленного богини, участвовали в восстановлении мирового порядка: их слёзы были частью механизма, запускающего новый цикл жизни.
Священный брак и сезонный цикл
В начале 2-го тысячелетия до н. э. в рамках культа Иштар сохранялся ритуал «Священного брака», ранее характерный для почитания шумерской Инанны, но со временем принявший более формальный вид. В Уруке, древнейшем центре почитания богини, культ приобрёл оргиастические черты: празднества включали самоистязания, сексуальную раскрепощённость и принесение в жертву девственности особыми жрицами. Иштар считалась покровительницей проституток и гетер, её называли «куртизанкой богов», а Урук — «городом священных куртизанок».
В шумерской традиции партнёром богини в священном браке выступал Думузи. Соединение божества-пастуха и богини любви должно было обеспечить плодородие земли и стад. С уходом Таммуза в преисподнюю связан сезонный плач, с его возвращением — радость и праздник. Эта пара «смерть — воскресение» позже отозвалась в греческом культе Адониса и в средиземноморских обрядах оплакивания умирающих богов.
Роль в культуре и современности
Влияние Таммуза пережило породившие его культы. Десятый месяц еврейского календаря до сих пор носит его имя — редкий след древнего божества в повседневном счёте времени. Библейский рассказ о женщинах, плачущих у храма, стал одним из самых известных свидетельств о проникновении месопотамских культов в иудейскую среду и до сих пор обсуждается исследователями.
Через отождествление с Адонисом Таммуз вошёл в греческую и римскую традицию, а затем — в европейскую культуру. Образ прекрасного юноши, умирающего и возвращающегося из царства мёртвых, оказался универсальным: он появляется в поэзии, живописи и философии как метафора природного цикла, любви и утраты. В новое время Таммуз привлекает внимание исследователей мифологии, оккультистов и неоязыческих реконструкторов, видящих в нём одну из древнейших моделей умирающего и воскресающего бога.
Для бестиария Таммуз ценен не как чудовище, а как ключ к пониманию подземного мира шумеро-аккадской традиции. Его история объясняет, зачем в преисподней нужны врата, стражи и замена, почему смерть одного бога меняет жизнь всего мира и как в мифе соединяются земледелие, скотоводство и любовь. Именно поэтому Таммуз остаётся одним из самых узнаваемых персонажей древневосточной мифологии — и одним из самых человечных её богов.
- Эрешкигаль — владычица преисподней, сестра Иштар. В поэме о сошествии именно она принимает богиню, насылает на неё болезни и отпускает лишь при условии замены. Эрешкигаль — противоположный полюс истории Таммуза: она олицетворяет необратимость смерти, тогда как он — возможность возвращения.
- Нергал — бог подземного мира, супруг Эрешкигаль. Если Таммуз попадает в преисподнюю как жертва и заместитель, то Нергал — как её властитель; вместе они показывают два разных отношения к смерти: подчинение и господство.
- Адад — бог бури, дождя и грома, от которого также зависит плодородие. Таммуз даёт земле жизнь тихо, через рост и воду; Адад — через грозу и ливень. Оба связаны с урожаем, но действуют противоположными способами.
- Алу — демон, лишающий человека сна и речи. Он представляет тёмную сторону того же мира, где Таммуз — светлая, страдающая и возвращающаяся сила; соседство этих образов подчёркивает хрупкость жизни перед лицом ночных страхов и болезней.
- Эрра — бог мора и разрушения, связанный с Нергалом. Его стихия — гибель без возвращения, тогда как Таммуз воплощает гибель, за которой следует новое рождение. Вместе они образуют полную картину смерти в месопотамской мифологии.
