Ховала — существо из восточнославянской демонологии, чей облик запоминается сразу: седобородый старик с клюкой и короной, вокруг которой по невидимому обручу расположены двенадцать огненных глаз. Когда Ховала идёт по деревне, улицы озаряются так, словно где-то полыхает пожар. Именно этот образ — двенадцать глаз, свет и сокрытие — сделал Ховалу одним из самых узнаваемых персонажей современного славянского бестиария.
Характер у существа двойственный. Одни рассказчики считают Ховалу зловредным ночным гостем, уносящим всё, что плохо лежит; другие уверяют, что лучи из его глаз помогают расти растениям и прибавлять в весе скотине. Есть и третье поверье: днём из очей Ховалы исторгаются не свет, а лучи тьмы — и место, куда они упадут, немедленно становится невидимым. Он как бы «ховает», то есть прячет всё вокруг, — отсюда и само имя.
В нашем бестиарии Ховала стоит в разделе мистификаций и фальсификаций славянских древностей. И это не случайно: развёрнутое описание существа известно из единственного литературного источника, а не из этнографических записей. Ниже — всё, что можно сказать о Ховале по имеющимся данным: облик, способности, сюжет главной легенды и причины его популярности.
Происхождение и первые упоминания
Имя, которое всё объясняет
Имя Ховала — говорящее. В восточнославянских говорах, а также в украинском и белорусском языках глагол со значением «прятать, скрывать, хоронить» звучит как «ховати» (укр. ховати, блр. хаваць). Ховала — буквально «тот, кто ховает», прячущий. Такие функциональные имена — обычное дело в низшей мифологии: персонаж называется по главному действию, а не по внешности или родству.
Отсюда и главная странность Ховалы: он не столько пугает, сколько скрывает. Его сила — не в когтях и зубах, а в способности сделать вещь невидимой, убрать её из мира, «сховать» в буквальном смысле слова.
Литературная родословная
Единственный развёрнутый рассказ о Ховале — «За волчьей падью, на Стожар-горе» Алексея Ремизова. Ремизов — писатель-модернист, много работавший с фольклором: он собирал и стилизовал народные сказки, заговоры, причитания, создавая на их основе собственную прозу. Его тексты сознательно имитируют народную речь и народное мировидение, но остаются авторскими произведениями.
Поэтому Ховала — фигура двойная. С одной стороны, он выглядит как типичный персонаж низшей демонологии: ночной дух, связанный с огнём, взглядом и сокрытием. С другой — все его черты слишком аккуратно сложены в цельную композицию, чтобы быть случайной записью «из уст народа».
Почему Ховалу относят к мистификациям
Насколько можно судить по доступным публикациям, в собственно этнографических записях Ховала не фиксируется: он не встречается в классических собраниях народных поверий. Зато у него есть все признаки книжного персонажа:
- Прозрачная этимология. Имя образовано от глагола «прятать» — так обычно поступает литератор, а не носитель традиции, у которого имя обрастает историей.
- Законченный сюжет. Легенда построена как полноценная новелла: беда, испытание, путешествие, поединок, прощение и мораль.
- Совмещение несовместимого. Ховала одновременно светоносный дух, озаряющий деревню, и предводитель шайки «разбойных молодцов», уносящих упряжь и ручные мельницы.
- Объяснительный пафос. Легенда растолковывает житейское правило «плохо лежит — пропадёт» и превращает его в закон мироздания.
Скорее всего, перед нами авторский образ, выросший из фольклорных мотивов, но не засвидетельствованный как живая традиция. Это не делает Ховалу «менее настоящим» — просто его место в истории литературы, а не в этнографии.
Внешний вид и символика
Двенадцать глаз на невидимом обруче
Главная примета Ховалы — двенадцать глаз, расположенных не в лице, а вокруг головы, словно на невидимом обруче. В рассказе Ремизова этот обруч оказывается короной: вокруг неё горят двенадцать огненных глаз, и ничто от них не может скрыться. Получается двойной образ — венец и нимб одновременно.
Число двенадцать в мифологическом мышлении — знак полноты и замкнутого круга: двенадцать месяцев, двенадцать частей целого. Круг же — древнейший символ границы и защиты. Ховала буквально «окружён зрением»: он видит всё, а его взгляд очерчивает границу, за которую ничто не проникнет.
Старик с клюкой
В легенде Ховала — седобородый старик с клюкой и короной на голове. Старость в фольклоре — синоним древности и власти над временем; клюка — не только опора, но и знак хозяина. Корона прямо указывает на статус: он не бродяга, а владыка своих хором за Волчьей падью, на Стожар-горе. Образ нарочито двойственный: ночной грабитель, уносящий чужие сети и телят, — и строгий, даже величавый хозяин, вершащий суд по своему разумению.
Свет, оборачивающийся тьмой
Символика Ховалы построена на инверсии привычного. Обычно свет означает видимость, а тьма — сокрытие. У Ховалы всё наоборот: ночью глаза светят так ярко, что уподобляются зареву пожара, а днём из них исторгаются лучи тьмы, и место, куда они падут, становится невидимым. Свет здесь — оружие и разрушение, тьма — сокрытие и защита.
В основе этого образа лежит архаичная идея: взгляд — это действие. В славянской традиции дурной глаз мог «сглазить» — испортить, отнять силу, навредить. Ховала — предельное развитие этой идеи: его глаз не просто вредит, он перестраивает саму видимость мира.
Способности и сверхъестественные свойства
- Ночное освещение. Когда Ховала выходит на землю и идёт по деревне, свет его очей освещает всё вокруг даже самой тёмной ночью.
- Лучи тьмы. Днём из глаз исходят тёмные лучи: всё, на что они падут, исчезает из виду. Это и есть «хование» — сокрытие вещей и места.
- Ослепление. Лучи Ховалы ослепляют человека: после встречи с ним три дня ходишь незрячим и протираешь глаза козьим молоком.
- Испепеляющий взгляд. В чешско-словацком варианте такого духа — Жаркоокого — от взгляда всё загорается, а скалы рассыпаются в пыль.
- Самоограничение. Именно поэтому Жаркоокий никогда не открывает все двенадцать глаз: он смотрит лишь одним, да и то крепко прищурясь.
- Двойственное влияние на природу. По одной версии, лучи Ховалы способствуют росту растений и приплоду скота, по другой — он зловреден.
- Слуги. Ховала ходит не один, а «со своими слугами — разбойными молодцами».
- Небесный мандат. Он действует не по произволу: забирать плохо лежащее добро ему «предначертано небесами».
Жыж и Жаркоокий: огненные родственники
Самый близкий аналог Ховалы — огненный дух Жыж. Он постоянно расхаживает под землёй, испуская из себя пламя. Если он движется тихо, то лишь согревает почву; если же движения его быстры, он производит пожары, истребляющие леса, сенокосы и нивы. Та же двойственность: одна и та же сила в одном режиме даёт жизнь, в другом — уничтожает. У чехов и словаков подобный дух называют Жаркооким; его взгляд воспламеняет всё, на что направлен, поэтому он вынужден быть скупым на зрение.
Мифы и легенды
Главный и, по сути, единственный развёрнутый миф о Ховале — рассказ Ремизова. Его сюжет стоит пересказать подробно, потому что именно в нём раскрывается характер персонажа.
Беда в деревне
Стрелец из дальних краёв приезжает проведать свояка и застаёт деревню в горе: бабы голосят, мужики чешут затылки. Оказывается, ночью по деревне снова бродил Ховала со своими слугами и унёс всё, что плохо лежало: рыболовные сети с шестов, конскую упряжь, забытую в конюшне, ручную мельницу-крупорушку, оставленную в амбаре, телят, жеребят и козлят, которых не заперли в хлев. Уволокли всё подчистую.
На вопрос, каков он собой, свояк отвечает: старик седобородый с клюкой, на голове корона, а вокруг неё двенадцать огненных глаз — ничто от них не скроется. Вступиться за добро деревенские не решаются: лучи из глаз Ховалы ослепят так, что потом три дня будешь ходить незрячим. «Нет управы на Ховалу, нет».
Дорога через Волчью падь
Стрелец решает найти Ховалу. Хоромы его стоят за Волчьей падью, на Стожар-горе, и дорога туда считается непроходимой: днём птицы с железными клювами заклёвывают неосторожного путника до смерти, ночью рыщут волки.
К утру свояк готовит три дюжины смоляных факелов, кузнец выковывает латы и стальной шлем, а в чане размачивается толстая бычья шкура. Стрелец облачается в доспехи, покрывает коня вместо попоны бычьей кожей, приторачивает к седлу мешок с факелами и отправляется в путь.
Испытание он проходит благодаря предусмотрительности: птицы ломают клювы о латы и о затвердевшую на солнце кожу, а волки отступают от зажжённого факела — боятся огня, «как чёрт ладана». Так, с огнём в руке, стрелец едет всю ночь и остаётся цел.
У хором на Стожар-горе
Утром Ховала встречает гостя у своих хором. Стрелец требует вернуть награбленное — по-хорошему, иначе «саблей порублю, конем потопчу». Старик усмехается, и двенадцать глаз вокруг его короны заигрывают и зажмуриваются — белый свет меркнет в глазах стрельца, конь рушится как подкошенный и придавливает всадника.
Очнувшись в расписной горнице, стрелец выглядывает в окно и видит осень: листья желтеют, летает паутина, журавли тянутся клином к югу. Он проспал не один день. Ховала входит и с улыбкой спрашивает, понял ли гость, каково быть невежей и не оказывать хозяину чести.
Приговор и прощение
Стрелец просит прощения за горячность и признаётся, что ему стало жалко ограбленных деревенских. Ответ Ховалы — смысловой центр легенды. Он говорит, что жалеет стрелец нерадивых, нерачительных, неосмотрительных, непамятливых и нехозяйственных. У хорошего хозяина всё под присмотром и под замком, а плохо лежащее — его добыча: «Вот я её и ховаю, прячу. Так предначертано небесами».
Затем Ховала мирится: «Повинную голову меч не сечёт» — и возвращает деревенские пожитки, чтобы храбрый стрелец не краснел перед людьми за напрасное путешествие. Тот возвращается с целым обозом: сетями, упряжью, мельницей-крупорушкой, телятами, жеребятами и козлятами. Деревенские уже не чаяли увидеть его живым.
Мораль сюжета
Ховала в этой истории — не столько злодей, сколько строгий ревизор хозяйственности. Он не убивает и не калечит, а наказывает безалаберность: забирает то, что не убрали, не заперли, не закрепили. Наказание оказывается уроком, а встреча с чудовищем — испытанием на предусмотрительность: стрелец побеждает не силой, а подготовкой — доспехами, кожей, факелами и терпением.
Роль в культуре и современности
Сегодня Ховала живёт прежде всего в интернет-бестиариях, авторских «славянских фэнтези», настольных играх и иллюстраторских подборках. Его образ удобен: двенадцать огненных глаз вокруг короны рисуются легко и запоминаются сразу, а «говорящее» имя не требует пояснений.
Обратная сторона популярности — тиражирование. Пересказывая Ховалу, авторы часто теряют ссылку на литературный источник, и персонаж начинает выглядеть как «древний славянский дух», известный испокон веков. Именно так и работает механизм мистификации: авторский образ отрывается от автора, обрастает «древностью» и через несколько пересказов воспринимается как подлинная традиция. Ховала — удобный учебный пример этого процесса: он показывает, как из фольклорных мотивов (дурной глаз, огненный дух, хозяин горы) складывается новый персонаж и как читатели затем наделяют его несуществующей историей.
Не путать: Неот-Ховав
Поиск по слову «Ховала» иногда приводит к израильскому промышленному совету Неот-Ховав (до 2013 года — Рамат-Ховав) в Южном округе Израиля: это промышленная зона без постоянного населения, где действуют заводы и очистные сооружения. К славянской мифологии это не имеет никакого отношения — совпадение случайное.
- Магура — Магура, дева-птица, в образе которой, как и у Ховалы, соединяются свет неба и грозная сила; обоим свойственна двойственность — покровительство и угроза.
- Древобог — Древобог, владыка древесной силы и строгий хозяин своей территории; как и Ховала, он воплощает идею порядка, за нарушение которого следует расплата.
- Богумир — Богумир, первопредок из поздних книжных текстов: его источниковая база столь же туманна, и он тоже относится к числу «книжных» персонажей.
- Услад — Услад, образ из той же категории: он вошёл в бестиарий через литературную традицию, а не через этнографическую запись.
- Кумельган — Кумельган, ещё один персонаж с непростой источниковой базой, чей облик достраивался уже в наши дни.
Отдельно стоит держать в памяти Жыжа и Жаркоокого — огненных духов, с которыми Ховалу связывает самая прямая родословная: тот же жар, тот же взгляд, та же двойственность между согревающим и испепеляющим началом.
