Таннин (ивр. תנין, в угаритских текстах — Туннану, Tnn) — морское чудовище западно-семитской мифологии, знакомое и угаритскому эпосу, и еврейской религиозной традиции. Его образ строится вокруг одной идеи: это воплощение богоборческого Хаоса, сила, враждебная порядку и миру богов, а позднее — символ Зла, с которым в конце времён расправится Творец. Таннин — существо не столько «зоологическое», сколько космологическое: за его чешуёй и извивающимся телом стоит представление о первичном океане, который нужно обуздать, чтобы мир вообще мог существовать.
История этого имени охватывает больше тысячелетия. Оно встречается в табличках Угарита, где морского змея зовут Туннану и где он служит морскому богу Йамму; оно же многократно появляется на страницах Танаха — в книгах Бытия, Исхода, Второзакония, Псалмов, Иова, Иезекииля, Исаии и Иеремии. За это время значение слова размывалось и расширялось: от конкретного противника богов до иносказательного обозначения Египта и метафоры фараона, от «змия» до «большой рыбы» и даже «кита» в старых переводах.
Разобраться, кто такой Таннин, проще всего через его окружение: у него есть грозный повелитель, могущественные противники и несколько «двойников», с которыми его со временем отождествили. Ниже — описание Таннина как мифологического существа, его символики и следов, которые оно оставило в культуре.
Происхождение и первые упоминания
Этимология: «ревущий» и «извивающийся»
Наиболее распространённая версия возводит слово к корню со значением «реветь», «рычать». Другая линия толкования связывает его с выражением «стелющийся подобно туману», то есть «извивающийся», «протяжённый». Обе версии хорошо ложатся на образ существа: это нечто длинное, текучее, издающее грозный рёв из глубины вод.
Родственные формы подтверждают древность и устойчивость корня в семитском мире: в сирийском tannînå означает «змей», в арабском тиннин (تنين) — «дракон, морской змей». Показательно, что в современном иврите слово «танин» закрепилось за крокодилами: живая память о «водяном чудовище с вытянутым телом» сохранилась даже в языке повседневности, далёком от мифологии.
Угарит: Туннану при дворе Йамму
Самый ранний мифологический контекст — «Цикл о Баале и Анат» из Угарита. Здесь Туннану выступает одним из помощников божества Йамму (буквально «море»), олицетворения морской стихии. Йамму — соперник Балу («владыки», то есть Баал), и его свита состоит из чудовищ, подобных самому морю: неукротимых, многоголовых, извивающихся.
Далее Туннану назван в числе двух чудовищ — вместе с Латану (Лотаном) — которых усмиряет Анат, сестра Балу, на своём пути к горе Цапану. Этот эпизод важен: победа над морскими змеями мыслится как необходимое условие, чтобы божественная гора стала центром мира, а не хаотической периферией.
Внешность Туннану в угаритских текстах описана скупо, но устойчиво: змееподобное чудовище с удлинённым, вытянутым телом, возможно, с раздвоенным хвостом. Ни крыльев, ни человеческих черт ему не приписывается — это именно водяной змей, а не «дракон» в позднейшем европейском смысле.
Танниним в Танахе
В еврейских текстах множественное число — танниним (תַּנִּינִים) — встречается неоднократно. Прежде всего это существа, созданные Элохим в пятый день Сотворения мира: морские чудовища входят в число творений, а не противостоят им. Именно этот момент — принципиальный сдвиг по сравнению с угаритской традицией, где морской змей остаётся врагом.
В «Апокалипсисе Исайи» Таннин упомянут среди морских зверей, которых Яхве убьёт в конце дней. Ещё более выразительно говорится в Первой (Эфиопской) книге Еноха, где в эсхатологические времена явятся «таннин-самка, называемая ливьятан» и «таннин-самец, имя которого бхемот» (60:7–8). Так Таннин окончательно становится фигурой конца истории — тем, чья гибель знаменует окончательную победу порядка.
Внешний вид и символика
Тело, вытянутое как река
Описание Таннина в источниках строится на одном признаке — длине. Согласно греческой традиции перевода, слово «таннин» передаётся как «дракон», и под это определение в Библии подпадает всякое животное с удлинённым, вытянутым телом. Отсюда удивительная пластичность образа: в одних местах это змей, в других — большая рыба, в третьих — морской зверь, которого можно сравнить с китом.
Именно поэтому в Синодальном переводе 21-го стиха первой главы Бытия танниним переданы как «рыбы большие», а в Библии короля Якова — как «great whales», «большие киты». Разброс не случаен: древнееврейское слово обозначало не биологический вид, а класс грозных обитателей глубины, чья телесная форма — сплошное течение, лишённое привычных членов.
Знак хаоса и богоборчества
Символика Таннина почти всегда негативная. Это сила, которая не желает подчиняться, оспаривает власть творца и воплощает сырую, неоформленную материю. В мифологическом языке вода и хаос — почти синонимы, а морское чудовище — их живое лицо. Победа над Таннином равнозначна акту творения: пока змей не обуздан, мир остаётся зыбким.
При этом в библейском тексте образ последовательно «приручается». Поздний жреческий автор книги Бытия перерабатывает старый материал и объявляет морских чудовищ не противниками бога, а его творениями. Таннин теряет статус равного соперника и превращается в тварь, пусть и внушительную, — но подчинённую.
Таннин как иносказание Египта
Со временем слово начинает работать как политическая метафора. Наряду с термином «Раав» Таннин использовался как иносказательное имя Египта, а иногда и как образ самого фараона — после исхода израильтян в Ханаан. Наиболее известно место у Иезекииля, где от имени Бога сказано: «Вот Я на тебя, фараон, царь египетский; о ты — большое чудовище [Tanin], покоящееся в своих озёрах и говорящее: мне принадлежит озеро, и я его сделал. Я продену крюк в жабры твои» (Иез. 29:3).
Здесь мифология окончательно срастается с историей: нильский змей, самодовольно разлёгшийся в каналах, — это держава, уверенная в своей вечности. Крюк в жабрах — образ порабощения и выволакивания на сушу, унижение силы, которая мнила себя хозяином воды.
Способности и сверхъестественные свойства
Служба морскому владыке
В угаритском пантеоне Туннану — не самостоятельный владыка, а сила, действующая в интересах Йамму. Его мощь производна от моря: он неотделим от стихии, в которой живёт, и там, где море отступает, отступает и он. Это объясняет, почему победа над Балу или Анат над Йамму автоматически означает поражение его чудовищного окружения.
Усмирение Анат
Способности Таннина, какими бы грозными они ни были, всегда показаны через того, кто его побеждает. Анат усмиряет его на пути к Цапану; Яхве сокрушает его в эсхатологической перспективе. В мифологическом сюжете чудовище существует ровно для того, чтобы быть побеждённым, — и в этом его функция.
Эсхатологическая участь
Самый устойчивый мотив, связанный с Таннином, — его окончательная гибель в конце времён. Ключевые свойства существа можно свести к короткому перечню:
- Водная природа — живёт в море, озёрах, каналах и «великой бездне», вне воды не мыслится.
- Исполинские размеры — настолько велик, что в переводах его путают с китом.
- Извивающееся тело — вытянутое, текучее, возможно с раздвоенным хвостом.
- Враждебность порядку — воплощение богоборческого хаоса, а не просто опасный зверь.
- Обречённость — его смерть предсказана и входит в число знамений конца дней.
Мифы и легенды
Таннин и Левиафан: срастание образов
В позднейшем сознании древних иудеев Таннин нередко сплавлялся с похожими морскими чудовищами — Левиафаном и Раав. Границы между ними размывались: все трое — обитатели глубины, все враждебны, все обречены на поражение. Седьмой псалом (73-й в нумерации Синодального перевода) соединяет эти образы в одной картине: «Ты расторг силою Твоею море [yam], Ты сокрушил головы змиев [tanninim] в воде; Ты сокрушил голову левиафана, отдал его в пищу людям пустыни».
Восемьдесят восьмой псалом упоминает Раав и гору Цафон, а сто третий — победу над бездной (тэом) и водами, теми самыми, что названы в первых главах Бытия. Получается своего рода созвездие текстов, где одно и то же деяние — укрощение водного хаоса — описывается разными именами.
Жезл Аарона, посохи магов и «нахаш»
Отдельная линия связана с переводом. В Септуагинте еврейское תנין передано греческим «драконом», и это открыло слову дорогу в самые разные контексты. Так названы змеи, в которых чудесным образом превратились жезл Аарона и посохи египетских магов; причём в аналогичном чуде у Моисея вместо «таннин» употреблено «нахаш» — родовое название змей. Один и тот же эпизод, таким образом, описан двумя разными словами, что подчёркивает: «таннин» — не таксономия, а степень грозности.
Слово применяется и к большим рыбам, и к морским зверям, и к китам. В одном месте о чудовищах (tanin) сказано, что из любви к детёнышам они кормят их грудью (Плач Иеремии 4:3, согласно Кетибу) — деталь, которая окончательно смешивает змея, рыбу и млекопитающее в единый образ «морского исполина».
Панвавилонистская версия: Таннин и Тиамат
В Новое время теоретики панвавилонизма, в особенности Гункель, связали библейские упоминания Таннина с вавилоно-ассирийским мифом о сотворении мира. Согласно ему, ещё до появления видимого мира существовал обширный мир богов; мать богов Тиамат (её имя перекликается с библейским təhom — «бездна» — и угаритским Têmtum) возмутилась против богов и создала себе в помощь армию чудовищ и драконов. Предводитель богов Мардук, разбив это воинство, рассёк Тиамат пополам и сотворил из одной половины небо, из другой — землю.
Логика здесь общая для всей Месопотамии: демиург перед началом творения должен сразиться с водой, воплощающей изначальный хаос. Сторонники этой теории находили в книге Бытия следы переработки: повествование начинается после того, как победа над морской стихией уже одержана, а чудовища объявлены творениями бога. В стихах Исаии «роды давние» должны, по этой логике, обозначать первобытные времена до сотворения мира, «Раав» и «Таннин» — представителей множества чудовищ, а «воды великой бездны» — саму Тиамат.
Рассказ о шести днях творения попал в книгу Бытия сравнительно поздно, в годы вавилонского пленения, когда иудеи могли познакомиться с халдейской теологией. Насколько сильно это влияние — вопрос дискуссионный, но сама близость мотивов несомненна: и там и здесь укрощение водного змея означает начало упорядоченного мира.
Роль в культуре и современности
От библейского текста к переводам
Судьба Таннина в культуре — это во многом судьба переводческого решения. Каждый раз, когда переписчик или переводчик выбирал между «змеем», «драконом», «большой рыбой» и «китом», образ сдвигался. В результате в европейской традиции Таннин оказался на перекрёстке между морским змеем и драконом, а в русской — между «змием» и «большой рыбой» Синодального текста.
Слово, которое стало нарицательным
Имя Таннина давно переросло своего носителя. В религиозной полемике и проповеди оно превратилось в обозначение любой враждебной силы, которую предстоит одолеть. Легенда о морском чудовище, обречённом на поражение, оказалась удобной моделью для разговора о зле вообще: у него есть сила, есть размах, есть своя стихия — и есть предсказанный конец.
Омоним из химии
Отдельного упоминания требует путаница, которая возникает у современных читателей. Слово «таннин» (обычно во множественном числе — «таннины», «танины») обозначает также группу фенольных соединений растительного происхождения с дубильными свойствами и вяжущим вкусом; они зарегистрированы как пищевая добавка E181 и содержатся в чае, кофе, вине, коре дуба и каштана. К морскому чудовищу эти вещества отношения не имеют — совпадение чисто звуковое, но именно из-за него запрос «Таннин существо» иногда приводит не туда, куда ожидалось.
- Баал — «владыка», главный противник морского Йамму и, следовательно, его чудовищ; в угаритском цикле именно он оттесняет силы хаоса.
- Дагон — западно-семитский бог, чей образ тесно связан с плодородием и морской стихией; его культ соседствовал с почитанием Баала в тех же землях.
- Мелькарт — финикийский герой-бог, покровитель Тира, чья мифология выросла из того же левантийского круга представлений о борьбе с водной стихией.
- Азазель — демоническая фигура пустыни, как и Таннин, маркирующая враждебную человеку и богу периферию мира.
- Абаддон — олицетворение гибельной бездны, чьё имя в поздней традиции сближается с эсхатологическими чудовищами вроде Таннина.
Внутри самой семитской традиции Таннин стоит в одном ряду с Левиафаном, Раав и Латану — морскими змеями, чьё поражение означает торжество порядка. Различие между ними скорее литературное, чем мифологическое: разные имена для одной и той же глубинной идеи — хаос, который нужно победить, чтобы мир продолжался.
