Мордовская мифология — это система традиционных представлений двух близкородственных финно-угорских народов, мокши и эрзи, которых объединяют общим названием «мордва». Она входит в широкий круг финно-угорских мифологий, но обладает собственным своеобразием: в ней заметен очень древний пласт, связанный с почитанием женских божеств и предков, а позднее в неё вплелись иранские, исламские и народно-христианские влияния. Поэтому мордовская мифология не выглядит застывшей схемой — это живая традиция с локальными вариантами, где одни и те же имена могут получать разные оттенки смысла.
Для современного читателя мордовская мифология интересна прежде всего тем, что она сохранила образы, которые плохо укладываются в привычную «боги — герои — чудовища» схему. Здесь рядом с верховным богом и громовником стоят хозяйки леса, воды, поля, огня и ветра; здесь есть мировая берёза, соединяющая миры, зооморфные первопредки и персонажи низшей мифологии, которых в разных записях наделяли неодинаковыми функциями. Именно поэтому список существ мордовской мифологии приходится читать не как каталог «видов», а как собрание образов, бытовавших в обрядах, сказках и поверьях.
Ниже — обзор мордовской мифологии: её источников, картины мира, богов и божеств, духов и демонов, мифических существ и животных, представлений о других мирах и загробной жизни, а также места этой традиции в культуре и современности.
История и источники
От первых описаний к этнографии
Одним из ранних внешних свидетельств о верованиях мордвы считаются «Записки о Московии» австрийского дипломата Сигизмунда фон Герберштейна, изданные в 1549 году. Он писал о землях к востоку и югу от реки Мокши, где живёт народ мордва со своим языком и подчинением московскому государю; по одним сведениям, мордву называли идолопоклонниками, по другим — магометанами. Это свидетельство важно не столько точностью, сколько самим фактом раннего интереса к религии мордвы и неопределённостью её описания для внешнего наблюдателя.
Другое заметное свидетельство оставил Джон Перри, корабельный мастер, работавший в России по приглашению Петра I. В своём «Повествовании о России…» в 1715 году он отмечал, что мордва, меря и черемисские татары по сю сторону Волги, несмотря на давнее подчинение и постоянные контакты с русскими, не спешили принимать христианскую веру. По его наблюдениям, мордву отпугивало употребление икон: люди говорили, что Бог один, а изображать его нельзя, и, поднимая глаза к небу, указывали на того, кто там обитает и удерживает их от зла. Этот рассказ хорошо показывает, насколько внешнее крещение могло расходиться с внутренним принятием новой религии.
Христианизация и сохранение древнего пласта
Массовое крещение мордовского народа завершилось к середине XVIII века, и с этого времени мордва официально считалась народом, исповедующим христианство. Однако на деле новая вера ложилась сравнительно поверхностным слоем над глубоко укоренёнными древними верованиями и обрядами. Христианские праздники, имена и образы могли соседствовать с почитанием природных хозяек, предков и местных покровителей; в народной жизни это нередко воспринималось не как противоречие, а как разные стороны одного порядка вещей.
В послеперестроечный период началась новая волна интереса мордовского населения к национальным корням. В 2000-е годы наблюдается возрождение мордовского язычества, что вызвало определённую обеспокоенность христианских миссионеров. Сегодня мордовская мифология существует в нескольких измерениях одновременно: как предмет науки, как часть этнической идентичности и как живой источник современных культурных исканий.
Научные публикации и фольклорные записи
Изучение мордовской мифологии опирается на этнографические описания, записи сказок, песен, причитаний и обрядов. В литературе вопроса упоминаются работы Н. Ф. Мокшина о религиозных верованиях мордвы, исследования В. Я. Петрухина по мифам финно-угров, энциклопедия «Мифология мордвы» Т. П. Девяткиной, а также более ранние публикации XIX — начала XX века. Отдельный пласт — народные сказки и эпические песни, где мифологические образы сохраняются не в «чистом» виде, а в сюжетных переработках.
Существенно, что мордовская традиция не знала единого письменного канона. Поэтому любые обобщения здесь неизбежно опираются на сумму локальных записей. То, что в одной местности выступает как божество, в другой может описываться как дух-хозяин или персонаж сказки. Такая подвижность — не недостаток источника, а важная черта самой традиции.
Мифологическая картина мира
Вода, земля и первотворение
В мордовских космогонических представлениях первоначальное состояние мира — мировой океан, Иневедь. Верховный бог ныряет в него в образе утки и достаёт со дна землю — Мастор. В вариантах этого мифа действует и чёрт, Шайтан, которого бог заставляет нырять; у эрзи появляется образ громового бога Пурьгине-паза. Такой мотив — вода, птица-ныряльщик, emergence земли — широко известен в мифологиях народов мира, но в мордовской версии он получает собственные имена и персонажей.
Из первоначального океана и добытой земли складывается обжитый мир. Важно, что творение здесь не является одномоментным «готовым» актом: оно связано с усилием, нырянием, соперничеством и последующим устроением пространства. В этом чувствуется архаическая логика, где мир возникает из воды и требует закрепления, а божественное и демоническое начала ещё не разделены окончательно.
Три мира и мировая берёза
В мордовской мифологии распространено представление о трёх мирах. Они соединены мистической берёзой — Келу. Это дерево выступает как ось мира, связующая разные уровни бытия; через него мир людей соотносится с иными сферами. Подобный образ мирового дерева встречается у многих народов, но мордовская традиция даёт ему конкретное имя и вплетает в общую картину мира.
Трёхчастная модель не означает, что миры полностью изолированы. Напротив, сама возможность связи через Келу говорит о проницаемости границ: между людьми, предками, природными хозяйками и божествами существует постоянный обмен. Именно поэтому в мордовской мифологии так важны обряды, запреты и правила поведения в лесу, у воды, в поле и дома.
Зооморфные предки и сотворение человека
По мордовским представлениям, в «стародавний век», «древнейшее время» (эрз. кезэ-рень пиньге, мокш. кезоронь пинге) на земле обитали люди-птицы, люди-кони, люди-рыбы, люди-медведи, люди-пчёлы. Они мыслились зооантропоморфными предками некоторых человеческих родов. Древняя мордва верила в зооморфных предков; частый сюжет — женитьба девушки на медведе, который живёт в глубине леса, в особой медвежьей стране. Другими сакральными животными были лебеди и рыбы.
В антропогонических представлениях есть различие между группами: у мокши человек был сотворён из дерева, а у эрзя — из глины или земли. Такие версии не стоит воспринимать как взаимоисключающие догмы; скорее это варианты, закреплённые за разными традициями. Они показывают, насколько тесно мордовская мифология связывает человека с природным материалом — деревом, глиной, землёй — и с миром животных предков.
Боги и божества
Верховный бог и солнечный культ
В мордовском пантеоне выделяется верховный бог: у мокши — Шкай, у эрзя — Нишке. При этом Нишке мыслится сыном бога солнца Чипаза. Такая связь подчёркивает важность солнечного начала и небесного порядка. Боги мордовской мифологии не всегда образуют строгую иерархию; их образы могли сближаться, пересекаться и получать разные акценты в зависимости от локальной традиции.
Верховный бог выступает как первотворец и гарант миропорядка, но рядом с ним действуют другие силы — громовник, солнечное божество, женские хозяйки природных сфер. Это делает мордовскую религиозную картину многоплановой: небо, земля, вода, лес и дом имеют своих покровителей, и человек обращается к каждому из них в соответствующей ситуации.
Громовник Пурьгине-паз
У эрзи известен Пурьгине-паз — громовой бог. Его образ связан с грозой, небесным огнём и атмосферными явлениями. В мифах о первотворении он появляется в числе значимых фигур, а его имя указывает на гром как на активную силу, способную упорядочивать или поражать. В народном сознании громовник мог сближаться с другими небесными покровителями, но само его присутствие показывает, что мордовская мифология уделяла большое внимание стихийным явлениям неба.
Женские божества
Особую роль в мордовской мифологии играют женские божества, обозначаемые словом ава — «мать, женщина». Они выступают как хозяйки природных и культурных сфер, и их образы особенно устойчивы в обрядовой жизни.
- Вирь-ава, или Вирява, — «мать леса», покровительница лесного пространства и его обитателей.
- Варма-ава — «мать ветра», связанная с движением воздуха и переменчивыми природными силами.
- Норов-ава (Паксява) — «мать поля», отвечающая за возделанную землю и урожай.
- Тол-ава — «мать огня», хранительница огненной стихии и домашнего очага.
- Ведь-ава — «мать воды», хозяйка водных источников и водоёмов.
- Комля-ава — «мать хмеля», связанная с праздничной, ритуальной и растительной символикой.
Этот список не исчерпывает всех женских образов, но показывает их круг: лес, ветер, поле, огонь, вода и хмель. В каждой из этих сфер человек нуждался в покровительстве и соблюдал определённые правила, чтобы не нарушить границу чужого пространства.
Слово «паз» и индоиранское наследие
Мордовское слово для обозначения божества — эрз. паз, мокш. павас — как и праславянское *bogъ, заимствовано из индоиранского *bhaga «наделяющий долей» (авест. baγa- «бог») в эпоху активных контактов со степным населением. Это важный след культурных связей: мордовская мифология формировалась не в изоляции, а в постоянном взаимодействии с соседями. Заимствованным оказалось не только слово, но и некоторые представления о божестве как о том, кто наделяет долей, благом и судьбой.
Духи и демоны
Хозяйки места
В мордовской мифологии граница между богами и духами подвижна. Многие женские божества одновременно выступают как духи-хозяйки конкретных мест: леса, воды, поля, огня. Духи и демоны мордовской мифологии не всегда изображаются как «злые» существа; гораздо чаще это силы, с которыми нужно правильно обращаться. Их можно умилостивить, поблагодарить или, наоборот, разгневать нарушением запрета.
Такая модель характерна для традиций, где человек живёт в тесном контакте с природой. Лес, река, поле и дом — не просто фон, а пространства, имеющие своих невидимых хозяев. Поэтому в мордовских поверьях большое значение имеют правила поведения: что можно делать в лесу, как вести себя у воды, когда и как обращаться к огню.
Низшая мифология
К низшей мифологии относят персонажей, которые не входят в круг верховных богов, но активно действуют в бытовых рассказах и фольклоре. Среди них в бестиарии отдельно представлены Бобо и Куйгорож. Их образы в разных записях варьируются, поэтому корректнее говорить не о жёстко закреплённых «функциях», а о фольклорных ролях: такой персонаж может пугать, испытывать, помогать или наказывать. Для мордовской традиции важна сама идея присутствия невидимых существ рядом с человеком — в доме, в лесу или на границе освоенного пространства.
Низшая мифология особенно близка к сказке. Здесь мифологический образ может утрачивать ритуальное значение и становиться персонажем занимательного сюжета. Именно поэтому при описании мордовских духов и демонов приходится учитывать жанр источника: обрядовое поверье, быличка и сказка могут рассказывать об одном и том же имени по-разному.
Демоническое и защитное
В традиционной культуре демоническое часто не отделено от защитного. Существо, которое вредит при неправильном поведении, может выступать и как охранитель порядка. Страх перед ним заставляет соблюдать запреты, а знание правил позволяет избежать беды. В этом смысле мордовские духи и демоны — не просто «злодеи», а механизм регуляции отношений человека с миром.
Мифические существа и животные
Список существ мордовской мифологии
Список существ мордовской мифологии удобнее читать как перечень образов, закреплённых за разными сферами. Одни из них относятся к высшему уровню, другие — к низшей мифологии, но все они помогают понять, как традиция представляла себе окружающий мир.
- Вирь-ава (Вирява) — лесная мать, хозяйка леса; один из самых узнаваемых женских образов мордовской мифологии.
- Ведь-ава — водная мать, связанная с реками, озёрами и источниками.
- Норов-ава (Паксява) — полевая мать, покровительница возделанной земли.
- Тол-ава — огненная мать, хозяйка огня.
- Варма-ава — мать ветра, связанная с воздушной стихией.
- Комля-ава — мать хмеля, образ, связанный с растительностью и праздничной обрядностью.
- Куйгорож (Куйгорож) — персонаж мордовского фольклора, вокруг которого сложился устойчивый сюжет; в бестиарии он вынесен в отдельную статью.
- Бобо (Бобо) — образ мордовских поверий, относящийся к низшей мифологии; его конкретные черты в разных записях расходятся.
Мифические существа мордовской мифологии часто связаны с природными местами и стихиями. Это отличает их от персонажей, которые действуют только в «ином» мире: лесная, водная или полевая хозяйка может встретиться человеку здесь и сейчас, если он нарушил границу или оказался в неурочное время в чужом пространстве.
Сакральные животные
Среди животных особое место занимают медведь, лебедь и рыба. Медведь связан с сюжетом о девушке, выходящей замуж за медвежьего жителя в лесной стране; он выступает как первопредок и хозяин особого пространства. Лебеди и рыбы также относятся к сакральным животным. В древних представлениях животные могли быть не просто «зверями», а родственными существами, предками и посредниками между человеческим коллективом и природой.
Зооморфные предки — люди-птицы, люди-кони, люди-рыбы, люди-медведи, люди-пчёлы — показывают, что мордовская мифология мыслила происхождение родов через связь с животным миром. Это не тотемизм в строгом смысле, но близкая к нему логика родства и покровительства.
От предка к персонажу
В фольклоре древние образы постепенно превращаются в персонажей сказок. Зооморфный предок может стать чудесным супругом, помощником или противником; хозяйка стихии — встретиться герою на границе леса; низший дух — напугать или наградить. Так мифология переходит в сказку, сохраняя старые имена, но меняя их роль в повествовании.
Другие миры и загробная жизнь
Устройство вселенной
Представление о трёх мирах, соединённых берёзой Келу, задаёт общую рамку мордовской космологии. Миры не описаны как полностью изолированные области; скорее это уровни бытия, между которыми возможна связь. Мировая берёза выступает ориентиром и посредником, а вместе с ней важны и другие границы — лесная, водная, полевая, домашняя.
В такой модели загробная жизнь не обязательно мыслится как далёкий «другой свет», полностью отрезанный от живых. Скорее она входит в общий порядок мироздания, где предки, люди и природные силы связаны между собой. Конкретные описания загробного мира в источниках фрагментарны, поэтому исследователи реконструируют их по обрядам и фольклору.
Почитание предков
Культ предков — один из древнейших пластов мордовской мифологии. Он проявлялся в особом отношении к умершим, в поминальных обрядах и в представлении о том, что предки продолжают участвовать в жизни рода. В литературе вопроса подчёркивается, что этот культ переплетался с почитанием женских божеств и природных хозяек, образуя сложный комплекс традиционных верований.
Почитание предков важно и для понимания мордовской мифологии в целом: оно показывает, что связь между мирами мыслилась не абстрактно, а через память, обряд и семейную преемственность. Умершие не просто «уходили», а оставались частью родового порядка.
Погребальные обряды и память
В источниках упоминается, в частности, обычай имитации свадьбы при похоронах умершей девушки. Такой обряд показывает, насколько тесно в традиционной культуре переплетались жизненный и погребальный циклы: смерть молодой женщины осмыслялась через символику перехода, брака и иного статуса. Подобные ритуалы не стоит читать буквально; они говорят о языке символов, которым культура описывала границу жизни и смерти.
Загробные представления мордвы не были едиными для всех групп. В разных локальных традициях могли расходиться детали, названия и акценты. Поэтому корректнее говорить о комплексе представлений о предках, памяти и ином мире, чем о стройной «карте» загробья.
Место в культуре и современности
Возрождение интереса
В 2000-е годы наблюдается возрождение мордовского язычества, вызвавшее определённую обеспокоенность христианских миссионеров. Для одних это способ восстановить связь с национальными корнями, для других — часть современной этнокультурной идентичности, для третьих — предмет научного и художественного интереса. Мордовская мифология в этом контексте перестаёт быть только «древностью» и становится ресурсом современной культуры.
Важно, что современное обращение к мордовской мифологии не означает простого возврата к прошлому. Скорее происходит новое прочтение старых образов: боги и божества, духи и демоны, мифические существа и животные входят в книги, игры, искусство и образовательные проекты. При этом научная осторожность остаётся необходимой: не всё, что сегодня называют «мордовской мифологией», имеет одинаковую источниковую основу.
Мифология и идентичность
Мордовская мифология — часть общей финно-угорской традиции, но она важна и как самостоятельный культурный код. В ней сохраняются имена, которые связывают мокшу и эрзю с их историей, языком и обрядовой памятью. Через мифологию можно увидеть, как народ представлял себе мир, природу, родство и границы человеческого и нечеловеческого.
В источниках упоминается и «Мокшень кой» — комплекс обычаев и традиций, связанный с мокшанской культурой. Такие явления показывают, что мифология не существует отдельно от повседневности: она вплетена в календарные праздники, семейные обряды, запреты и представления о правильной жизни.
Изучение и сохранение
Сегодня мордовская мифология изучается через этнографию, фольклористику, языкознание и историю религии. Исследователи сопоставляют записи разных лет, учитывают локальные варианты и стараются не сводить живой материал к одному «канону». Для читателя, который впервые открывает для себя эту традицию, лучший путь — помнить о её многоголосии: за одним именем может стоять несколько образов, а за кратким пересказом — долгая история бытования.
Мордовская мифология сохраняет интерес как древняя система представлений о мире и одновременно как живое наследие, которое продолжает влиять на культуру мокши и эрзи. Её боги и божества, духи и демоны, мифические существа и животные, список которых не закрыт окончательно, остаются частью большого финно-угорского мифологического мира — и частью современного разговора о том, как люди понимают природу, память и своё место в мире.