Хорватская мифология — это дохристианская система представлений о богах, духах и силах природы, которую хорваты, как и другие славянские народы, унаследовали из общеславянского прошлого. Славянское язычество возникло вместе с самими славянами в I тысячелетии до н. э. на основе праиндоевропейской религии, и главной его чертой было поклонение божествам, духам и душам предков. Боги мыслились связанными кровным родством, часть из них занимала верховное положение; их изображали антропоморфными идолами, которых ставили в святилищах — открытых капищах, а у западных и балтийских славян также в храмах. Мир, по этим представлениям, был плотно населён добрыми и злыми духами, а часть духов считалась продолжением душ людей, умерших «неправильно» и потому мстивших живым.
Отдельной «книжной» хорватской мифологии, как и славянской мифологии вообще, не существует: славяне не имели письменности, и религиозные тексты нигде не были записаны. Хорваты принадлежат к южным славянам, а южнославянские источники, как отмечают исследователи, вообще не сохранили отчётливых языческих мотивов — эти народы были христианизированы рано. Поэтому хорватская мифология восстанавливается не по связным мифам, а по осколкам: по народным обычаям и быличкам, по топонимам, по археологии и по сравнительному языкознанию. Всё, что известно о богах, духах и демонах хорватов, — это научная реконструкция, и читать её стоит с поправкой на осторожность.
Ниже собрано то, что можно сказать о хорватской мифологии по существу: как она устроена, какие боги в ней реконструируются, какие духи и демоны населяют её мир, какие мифические существа известны хорватской традиции и как эти представления дожили до наших дней.
История и источники
Славянская основа и «закон отцов»
Типологически славянская религия была этноплеменной: она не отделялась от повседневной жизни, и у славян не было даже специального термина для обозначения собственной веры. Язычество воспринималось как священное установление, данное предками, — как «закон отцов», обладавший силой обычая и закона. Летописи сохранили характерные эпизоды: восставшие против христианства болгары говорили, что новый закон не хорош; чешского князя Борживоя I упрекали в том, что он отверг обычаи отцов; волиняне негодовали, что каменяне приняли христианство; жители Щецина отказывались отречься от «родных законов». В этих рассказах религия и право ещё не разделены — принятие новой веры означало смену всего жизненного уклада.
Славяне столкнулись с христианством в VI веке, и христианизация растянулась на столетия, завершившись примерно в XII–XIII веках. Она шла и мирным путём, и насильственными методами, временами вызывая языческие восстания; наиболее упорное сопротивление оказали балтийские славяне, против которых был организован даже крестовый поход. Для Хорватии, рано вошедшей в христианский мир, это означало, что языческие сюжеты были вытеснены из книжной культуры очень рано и сохранились главным образом в низовой, фольклорной памяти.
Три категории источников
Исследователи опираются на три группы источников, и у каждой есть слабое место. Письменные памятники появляются лишь во второй половине I тысячелетия н. э.; они запоздалы и идеологически окрашены — их создавали христианские и мусульманские авторы, смотревшие на язычников со стороны. Археология даёт вещи и святилища, но этническая принадлежность многих памятников спорна. Фольклор и этнография вплоть до XX века сохраняют живые пережитки верований, однако за столетия эти представления деградировали, а фольклористы XIX века нередко сами вносили в них идеологические правки.
К этому добавляется лингвистика: она позволяет толковать теонимы и религиозные термины, но редко даёт однозначные ответы и нуждается в сверке с другими данными. Историк В. Я. Петрухин обращал внимание на то, что источники передают либо «внешний», антропологический взгляд античных авторов, либо взгляд «изнутри», и что даже внешне объективные описания языческих обычаев несут на себе печать античной греко-римской традиции — interpretatio graeca и interpretatio romana.
От романтизма к сравнительному методу
История изучения славянской религии знала две крайности. Романтики XIX века некритично сводили воедино разрозненные указания из разных стран и эпох и строили обширный общеславянский пантеон. Реакцией стала гиперкритика: филолог Е. В. Аничков писал, что язычество Руси было «особенно убого», а её боги «жалки». Религиоведы А. П. Забияко и С. А. Токарев считали такую оценку преувеличенной: она оправдана лишь как полемика с приукрашенными описаниями А. Н. Афанасьева, тогда как развитая система религиозных представлений у славян всё же существовала.
Современный подход — сравнительный, причём сразу на нескольких уровнях: сопоставляются письменные, археологические и фольклорные данные, свидетельства о разных славянских народах между собой и с материалами других индоевропейских культур. Именно так удаётся выявить общие явления — особенно устойчиво реконструируются ритуалы, хуже обстоит дело с сюжетами и именами.
Мифологическая картина мира
Небо, земля и загробный мир
Славянский космос делился на три части: небо — верхний, божественный уровень; землю — средний, человеческий; и загробный мир, который источники называют «адом». Согласно Эббо Михельсбергскому, над каждым из трёх миров господствовал Триглав, то есть единое божество удерживало всю вертикаль мироздания. Непроходимой стены между уровнями не было: души умерших могли возвращаться, а боги — вмешиваться в дела людей.
Ключевым для славян было понятие сакрального, обозначавшееся словом *svętъ — «святой». Судя по топонимике, святость приписывалась возвышенностям, и это согласуется с тем, что крупнейшие культовые центры располагались на вершинах холмов или на высоких участках речных берегов. Признак святости мог нести и человек: дохристианские имена с элементом svęt- должны были работать как магическое благопожелание, предрекая носителю экстраординарную силу. Святым считался и огонь — филологи Вяч. Вс. Иванов и В. Н. Топоров возводят представление о ритуально чистом огне к праславянской эпохе. Священным полагали и гостеприимство: по Маврикию, славяне дружелюбны к чужеземцам, а хозяин, не защитивший гостя, объявлял обидчику войну. Христианство позже переняло термин *svętъ, изменив его значение.
Огонь, вода, деревья и горы
Филолог Е. В. Аничков считал главными культами славян культы огня, воды и священных деревьев; поклонение источникам, горам и рощам было косвенным — люди чтили не сам объект, а жившее в нём божество. Огонь был связан с Сварожичем: его почитание зафиксировано письменными источниками XI–XII веков и массой этнографических пережитков (в Полесье говорили, что огонь почитают «почти как Бога»). Огонь очищал мёртвых при кремации — без очищения душа не могла вступить в загробный мир — и служил посредником, помогавшим ей перейти на ту сторону. Мусульманские авторы иногда называли славян огнепоклонниками, но, вероятно, это был общий термин для язычества вообще.
Вода пользовалась не меньшим почтением: Прокопий упоминает почитание рек, другие памятники — моления у источников и колодцев. Титмар Мерзебургский рассказывает об источнике Гломатч неподалёку от Эльбы, питавшем озеро: в мирные времена оно наполнялось пшеницей, овсом и желудями, а в войну предсказывало будущее, наполняясь кровью и пеплом, и местные жители боялись его больше любой церкви. Тот же епископ Рейнберн сжигал святилища и идолов Померании и «очищал» море от злых духов, бросив в него четыре освящённых камня. Лютичи построили посреди озера город Ретра с храмом, где получали прорицания; по Титмару, в час опасности из озера выходил вепрь со сверкающими белыми клыками.
Существовал и культ деревьев: священные рощи вырубал князь Вратислав I, а в долине Изонцо близ Кобарида поклонение дереву и источнику у его подножия фиксировалось ещё в XIV веке — в 1331 году против этого «язычества» снарядили настоящий крестовый поход, дерево срубили, а источник завалили камнями. В Щецине рядом со святилищем Триглава стоял огромный дуб, в котором обитало божество, а у корней протекал источник. У полабов была неприкосновенная роща Святобор — «священный бор». Почитались и горы: Титмар сообщает о почитании горы Сленза в Силезии, культовой могла быть и Лыса-Гура в Польше.
Боги и божества
Пантеон и верховный бог
Религия славян была политеистической. Боги составляли высший уровень мифологической системы: они обладали наибольшей силой и властью, от их воли зависело благополучие человека, и в ответственных ситуациях к ним обращались напрямую. Структура пантеона остаётся предметом споров. Устаревшая точка зрения сводила всё к анимизму, а сам пантеон объявляла поздним образованием под германским или христианским влиянием; современный обзор источников показывает, что развитый пантеон существовал, но его точная иерархия неопределённа.
Верховным богом восточных и, возможно, южных славян был Перун. У балтийских славян почти каждый бог имел свой ареал, где выступал главным объектом почитания, но Святовит, Триглав и Сварожич обладали более высоким статусом, и среди них выделялся один верховный бог — по Эббо Михельсбергскому, «славен и полон всех богатств». Гельмольд описывает пантеон, в котором боги образуют кровную семью, послушную велениям небесного бога, — тип deus otiosus, отступившего от дел божества. Ибн Фадлан, посетивший одно из святилищ, слышал от язычника о стоящих вокруг главного истукана идолах: «Эти идолы — жёны нашего господа, его дочери и сыновья». Для праславянского реконструируется термин *božitjь — «сын бога».
Идеи пантеизма, монотеизма или монотеистической тенденции в славянском язычестве высказывались с самого начала его изучения, но встретили серьёзные возражения: описанное положение «бога богов» укладывается в генотеистические рамки многобожия. С IX века балтийские славяне жили под сильным военным давлением христианских держав, и их божества военизируются, а идолы становятся многоголовыми — черта, не имеющая аналогов у восточных славян.
Идолы и святилища
Божества изображались антропоморфными идолами, которые устанавливали в святилищах. Открытые капища известны всем славянам, а вот храмы — постройки под крышей — только балтийским и западным славянам. Именно у балтийских славян, особенно у жителей Рюгена, жречество сильнее всего обособилось и приблизилось к положению влиятельного сословия, а сама религия обнаруживала тенденцию к теократии. У остальных славян жрецы не составляли отдельной социальной страты, хотя и пользовались уважением.
Основной ритуальной практикой были жертвоприношения, сопровождавшиеся молитвами. Гадания и прорицания тоже входили в число важнейших обрядов: Святовит считался наиболее сильным в предсказаниях богом.
Слово «бог», женские божества и судьба
Славянское слово бог (праслав. *bogъ) изначально значило «доля, удел, богатство» и лишь затем превратилось в обозначение божества — «подателя доли и богатства». В науке преобладает мнение, что этот термин славяне калькировали у иранцев, хотя предлагается и исконно славянское объяснение. Изначальный индоевропейский термин *deiwos был утрачен; допускается, что от него происходит слово див (divъ — «чудо», «дикий»), которым в славянских языках обозначали различных злых сверхъестественных существ. Слово господь (праслав. *gospodь) буквально значит «хозяин гостя» и восходит к праиндоевропейскому *ghost(ti)-pot(i)s; озвончение s → d возникло из-за постоянного употребления фразы *gospot(ь) bogъ, что говорит о языческом прошлом этого термина.
О женских божествах источники сообщают мало; для их обозначения существовали термины богиня и божица. Зато общеславянской и, по-видимому, праславянской была вера в Рожаниц — персонажей, определявших судьбу: они приходили к новорождённому и оставляли ему невидимую метку на лбу. Прокопий Кесарийский утверждал, что славяне не верят в судьбу и склоняют богов жертвами к нужным решениям; это расходится и с этнографией, и с письменными памятниками, где греческие Тихе и Эймармене передаются как Род и Рожаницы. Славист Л. Нидерле полагал, что Прокопий имел в виду лишь отрицание неотвратимого фатума; Г. Ловмянский допускал римское влияние на образ Рожаниц; А. Шиевски предлагал считать, что судьба человека заключена в решениях Рожаниц, тогда как судьба урожаев, погоды и войн зависит от общей воли богов.
Духи и демоны
Навьи — души умерших
Славяне верили в душу (праслав. *duša), связанную с дыханием и понимаемую как воздушное духовное начало. Души предков выступали прежде всего как помощники в житейских невзгодах и охранители от зловредных потусторонних сил и колдовства. Умерший обозначался термином навь (праслав. *navь — «мертвец»). Навьи были невидимы, но иногда могли являться и телесно; они сохраняли физиологические потребности и связи с живыми, а потому могли возвращаться — но возвращение должно было быть организовано ритуалом и приурочено к определённому времени года. Навьи имели власть над природными явлениями и плодородием земли, поэтому им полагались подношения: древнерусское «Слово о посте к невежам» и «Оптавицкий гомилиарий» прямо запрещают почитать души умерших и устраивать «трапезы» в их честь.
Была и вера в агрессивных живых мертвецов — упырей. Однако филологи Х. А. Альварес-Педроса и Э. Сантос Маринас считают, что мёртвые в славянской традиции скорее амбивалентны, чем злы: представление об исключительно агрессивном «вампире» распространилось позже, когда трупосожжение сменилось христианским трупоположением, противоречившим привычному укладу.
Бесы, чёрт и «нечистые» места
Дух (праслав. *duxъ — «дыхание») обозначал и душу человека, и сверхъестественное существо нечеловеческой природы; в научной литературе таких существ называют демонами или низшими божествами. Славянская низшая мифология сохранилась лучше высшей и реконструируется легче — благодаря обилию этнографического материала и данным языка. Духи представлялись антропоморфными, зооморфными или вовсе бесформенными, действовали группами, были лишены собственных имён и индивидуальных черт — этим они и отличались от богов. Главная их черта — невидимость, а сила их была намного меньше божественной.
Значительную категорию составляли бесы (праслав. *běsъ) — духи, враждебные людям. К ним относили хозяев опасных мест: лесной глуши, болот, омутов, поля в знойное время, а также духов людей, умерших «неправильно» — пропавших, утонувших, умерших после сговора, но до свадьбы, или оставшихся непогребёнными. Их злоба объяснялась тем, что они не «воспользовались» своим миром, и потому мстили живым. Наряду с бесом употреблялся термин чёрт (праслав. *čьrtъ). Злые духи загадывают загадки, щекочут до смерти, душат, высасывают кровь, похищают и подменяют детей; добрые умножают богатство, заботятся о детях, дают урожай, помогают в работах и приносят счастье в дом. Но и о добрых нужно было заботиться: характер у духов переменчивый, и обиженный дух мстит.
Разряды духов
Обычные описания славянской демонологии строятся по сферам действия. В хорватской традиции, как и в общеславянской, реконструируются:
- духи судьбы — Рожаницы и близкие к ним персонажи, определяющие участь новорождённого;
- водяные и прибрежные духи — хозяева рек, источников, омутов и морских берегов;
- горные духи — обитатели скал и высоких мест, где ставились святилища;
- болотные и лесные духи — хозяева глуши, болот и чащи, особенно опасные для путника;
- воздушные духи — существа, связанные с ветром, вихрем и ночным небом;
- духи-хранители дома — покровители очага и хозяйства, требовавшие уважения и еды;
- полевые духи — существа, от которых зависел урожай и которых винили в неурожае;
- духи мёртвых — навьи и «заложные» покойники;
- духи кошмаров, моров, болезней и смерти — персонификации ночных страхов и эпидемий.
Мифические существа и животные
Список существ хорватской мифологии
Собственно хорватские имена существ сохранились в основном в низовой демонологии — в быличках, поверьях и запретах, которые этнографы фиксировали вплоть до XX века. Вот наиболее известные персонажи, которых относят к хорватской мифологии:
- Псоглав — Псоглав — человек с собачьей головой, живущий в пещерах и глухих местах; в хорватских и сербских поверьях он враждебен людям. Мотив псоглавцев роднит славянскую демонологию с представлениями других народов о «собачьеголовых» племенах на краю света.
- Малик — Малик — небольшой ночной демон, чьё имя связано с представлением о чём-то малом; в народных рассказах он вредит людям и скоту, появляясь по ночам. Такие существа принадлежат к разряду бесов — духов, лишённых собственного культа и действующих исподтишка.
- Кресники — Кресники — люди с «двойной душой»: по ночам их дух покидает тело и сражается с другими кресниками за урожай и благополучие своей округи. Представление о ночных дуэлях за плодородие полей известно и соседним балканским народам.
- Кривомьери — Кривомьери — «кривые мерщики», демоны, которые мерят и перемеряют землю, наказывая тех, кто неправильно делит угодья или сдвигает межи. В основе образа лежит архаичная идея меры как священного установления.
- Волколак — оборотень, человек, умеющий превращаться в волка; вера в оборотней была широко распространена у славян.
- Упырь — «живой мертвец», возвращающийся из могилы; его образ особенно усилился после смены погребального обряда.
- Навьи — невидимые души умерших, способные вредить или помогать живым в зависимости от того, как с ними обошлись.
- Бесы и черти — собирательное имя для враждебных человеку духов опасных мест.
Священные животные и зоолатрия
По мнению Л. Нидерле, у славян было распространено почитание зверей, но сведений об этом мало. Ибн Руста и Гардизи сообщают, что славяне — почитатели волов; востоковед А. Д. Хвольсон считал это ошибкой переписчика (в арабском слова «огонь» и «вол» близки), однако Б. Н. Заходер отверг эту версию, поскольку чтение Ибн Русты подтверждается текстом Гардизи; Г. Ловмянский согласился с ним, но усомнился в наличии настоящей зоолатрии — скорее вол пользовался особым уважением как главное рабочее животное.
Надёжнее выглядят данные о священных конях балтийских славян. Белый конь Святовита считался настолько священным, что вырвать волос из его гривы или хвоста было нечестием; вести коня и садиться на него позволялось только жрецу. Триглаву был посвящён вороной конь, который не работал и на которого никому не разрешалось ездить. Священным животным мог быть и вепрь, выходящий из озера у Ретры. Прямых следов подобных культов в хорватской традиции не зафиксировано, однако сам обычай связывать благополучие общины с определёнными животными относится к общеславянскому пласту.
Другие миры и загробная жизнь
Навь, Ирий и водная граница
Точных сведений о том, как славяне представляли загробную жизнь, нет. По языческим представлениям, мир состоял из неба, земли и «ада», и над каждым уровнем господствовал Триглав. Договоры Руси с Византией упоминают, что нарушивший их станет рабом в загробной жизни; Лев Диакон рассказывает, что славяне, потеряв надежду на спасение, вгоняют мечи в жизненные части тела, веря, что после смерти и отделения души будут служить своим убийцам в Аиде. Эти сообщения указывают на важную черту: загробный мир мыслился отражением мира живых, с разделением на хозяев и рабов.
Общеиндоевропейская мифологема пути в мир мёртвых строилась на представлении о водной преграде между тем и этим светом; поток, несущий мёртвых, мог принимать вид огненной реки. За водами располагалась мифическая страна Ирий, куда на зиму уходили птицы и змеи. Слово навь вторично развилось в обозначение загробного мира в древнечешском, словенском и сербохорватском, где оно стало названием царства смерти по ту сторону моря. Сообщение Титмара о том, что со смертью тела для славян всё кончается, противоречит другим его же записям и, вероятно, говорит лишь об отсутствии у язычников христианского понятия души — воскресения, посмертного наказания и награды.
Погребальный обряд и возвращение мёртвых
Славяне сжигали умерших: огонь очищал мёртвого и помогал душе перейти в иной мир. Кремация задавала и «расписание» отношений с предками — навьи возвращались в определённое время года, получали подношения и взамен влияли на урожай. Когда трупосожжение сменилось трупоположением, умерший остался в земле «целым», и это, по мнению исследователей, усилило страх перед живым мертвецом. Так на стыке язычества и христианства возник образ упыря, который позже перерос в балканский образ вампира.
Место в культуре и современности
Христианизация и двоеверие
Славяне познакомились с христианством в VI веке, а к XII–XIII векам оно в основном победило. Христианизация шла и мирно, и силой, вызывая языческие восстания; балтийские славяне сопротивлялись дольше всех, и против них был организован крестовый поход. Хорваты, как и другие южные славяне, были христианизированы рано, поэтому книжная культура почти не сохранила языческих сюжетов. Зато в народной жизни сложилось двоеверие: церковные праздники накладывались на языческий календарь, а магия, гадания и почитание источников и деревьев продолжались под христианскими именами. Латинские тексты даже использовали термин semipagani — «полуязычники».
Магия (праслав. *čara) оставалась важной частью жизни: ею пользовались и мужчины, и женщины, а слова чародей, чаровница, ведьма обозначали людей, умеющих обращаться с магическими средствами. Гадали по птицам, снам, змеям и случайным встречам, раскладывали белые и чёрные кусочки дерева, чертили линии в золе; существовали и амулеты-наузы — шнуры с узлами, которые вешали на шею больному. После принятия христианства магия была демонизирована, но церковь смогла воспрепятствовать ей лишь отчасти: соединившись с христианскими элементами, вера в магию продолжила жить.
Наследие и современное восприятие
Хорватская мифология сегодня — это прежде всего фольклор, топонимика и обрядность: предания о ночных духах и кресниках, запреты, связанные с межами и водой, обычаи, приуроченные к определённым дням года. Научная реконструкция пантеона остаётся гипотезой: имена хорватских богов не сохранились, и исследователи опираются на общеславянский материал, сопоставляя его с данными других индоевропейских традиций. Поэтому любые «полные списки богов» хорватов следует воспринимать критически.
В то же время интерес к хорватской мифологии устойчив: её существа — Псоглав, Малик, Кресники, Кривомьери — переходят в современную литературу, игры и бестиарии, а вместе с ними возвращаются и старые вопросы: где кончается реконструкция и начинается вымысел. Ответ прост: реконструкция опирается на источники и сравнительный метод, вымысел — на воображение. Хорватская мифология интересна именно как живая граница между этими двумя территориями.